Эйкка Топпинен — интервью для FaceCulture.com

Интервью с Эйккой Топпиненом для сайта FaceCulture.com об Orion Металлики, 7 Симфонии Шостаковича, игре на виолончели с сестрами, металле на виолончели, неоконченном образовании, отсутствии правил и открытом поле деятельности в музыке.

***
Часть 1

И — Привет, Эйкка, как твои дела?
Э — Все идет хорошо, отлично!

И — До того, как мы поговорим о Wagner Reloaded, я бы хотел вернуться к началу. У тебя есть первое воспоминание о музыке?
Э — Первое воспоминание о музыке?

И – Или что-то, что сильно повлияло на тебя, когда ты был маленьким?
Э — Две важные вещи, которые мгновенно приходят на ум. Когда мне было 13 лет, я впервые услышал «Орион» Металлики. Это перевернуло моё сознание. Это был первый «метал», до этого я слушал Джимми Хендрикса, Билли Айдола и подобную музыку. Но это была первая вещь, которая и привела меня в мир метала. Вторым, примерно в то же время, было то, что я впервые открыл для себя классическую музыку. Когда я услышал Шостаковича, Симфонию №7 — «Ленинградскую», этот опыт так же абсолютно взорвал моё сознание. С того времени я полюбил классическую музыку. Обе эти вещи случились примерно в одно и то же время и я не помню, что было первым.

И — Ок, ок, но ты ведь к тому времени уже играл на виолончели, или..
Э – Да, да, я уже играл на виолончели, но, понимаете, одно — когда маленький ребенок играет на виолончели ..мне было 9 лет, когда я начал играть на виолончели .. но в таком возрасте ты не задумываешься, какую именно музыку ты играешь, ты играешь на инструменте, потому что тебе нравится играть на инструменте. Это не то, что мне хотелось тогда играть именно классическую музыку, мне просто хотелось играть на виолончели.

И – А почему? Что тебе в ней нравилось?
Э – Мне хотелось играть на каком-нибудь инструменте и виолончель была скорее случайным выбором для меня. 2 мои сестры, одна играла на пианино, вторая на скрипке, я видел, как они занимаются, я подумал, что тоже хочу играть на каком-нибудь музыкальном инструменте.

И – Ты хотел играть на тех же инструментах, что и они?
Э – Нет, нет. У нас на самом деле было пианинное трио, когда мы были детьми.

И – Так значит ты и на пианино умеешь играть?
Э – Да.. То есть нет, я играл на виолончели в этом трио, с моим сёстрами. Я ужасно играю на пианино. Мне приходилось немного этому учиться, но я бы хотел, что бы я мог поучиться этому побольше.

И — Ок, значит тебе было где-то 13 лет, ты впервые услышал Металлику. Ты когда-нибудь думал переключиться с виолончели на электрогитару или ещё что-нибудь?
Э — Не совсем, потому что я и классическую музыку очень люблю. В детстве у меня дома была барабанная установка, но, к сожалению я так и не организовал тогда группу, и я просто играл на барабанах для развлечения. И того было для меня достаточно. Я слушал рок, но я никогда не думал, что мне стоит играть на гитаре. Мне всегда нравилось играть на виолончели.

И – Итак, ты начал играть на виолончели и в основном был под влиянием классической музыки, а когда же возник тот момент, когда ты подумал, что можешь играть метал?
Э – это было в 93ем, да, в 93ьем. Я играл в другой виолончельной группе, 6 виолончелей, сейчас она называется total cello ensemble (полностью виолончельный ансамбль), с этой группой мы играли танго, Джимми Хэндрикса и тому подобное, и однажды подумали: «Эй, если получатся играть Джимми Хэндрикса, его «Purple Haze» на виолончелях, почему бы не сыграть For whom the bell tolls?» Так мы начали играть Металлику для развлечения.
И то, что нас пригласили записываться студийно, было просто удачей и случайностью, мы никогда не пытались делать записи. Нас попросили записаться после одного мероприятия. Но и после этого мы продолжали наше классическое обучение, параллельно Апокалиптикой.

И – Но это уже было после того, как ты кончил университет, верно?
Э – Я так и не окончил университет, откровенно говоря. Остальные, и Пааво, окончили.

И – А почему?
Э – Я стал слишком занят, занят Апокалитикой. Я был молод, когда мы начали. Первый альбом вышел, когда мне было 20. К тому времени я проучился два года. Я пробовал продолжать, но стал так занят Апокалиптикой, что по чуть-чуть, потихоньку, моя учёба иссякла. И я подумал, что не получу диплом, но вся эта теоретика музыки.. я подумал, что никогда этого не осилю.. У меня не было ощущения, что я хочу трать свои усилия на изучение таких вещей.

И – Теперь, после того, как ты 20 лет занимался музыкой, не выяснилось ли, что есть вещи, которые выиграли бы от того, что ты закончил бы обучение?
Э – Наверное, что-то было бы сделано лучше, если бы я изучил музыкальную теорию, возможно. Но с другой стороны, есть польза и от отсутствия образования – у меня нет правил. Я не знаю правил.

И – Поэтому тебе всё равно, если ты их нарушишь.
Э – Да, мне не нужно об этом заботиться. Я просто делаю то, что звучит хорошо на мой собственный слух, это то, что я хочу делать.

И — Больше свободы.
Э – Да.

И – А была ли какая-то реакция в среде классической музыки, возможно, среди учителей, когда ты сказал, что хочешь играть метал на виолончели?
Э – Думаю, мнения сильно разделялись. Мой учитель – он классный парень, он как раз и руководил тем ансамблем, total cello ensemble из 6 виолончелей, на самом деле он – одна из причин, почему мы начали играть метал.
Но он, конечно, никогда не говорил «Ладно, начинайте играть метал», но то, что мы делали благодаря ему, было одной ступенью на пути.
Поначалу, да, Апокалиптика начала отнимать много времени от учебы, но мой учитель всегда очень круто к этому относился.

И – А важно ли иметь кого-то, кто призывает тебя пробовать свои силы и делать что-то своё?
Э – Я думаю, важно было иметь кого-то, кто тоже думал, что музыка – открытое поле. Что это не территория, огороженная правилами, которым надо следовать. Музыка сама по себе – открытое поле. Это детская площадка, площадка для игр. И я думаю, что именно это было очень важно лично для меня. Это поддерживало и поощряло. Так я всегда чувствовал музыку – я слушал и метал, и классику, и не хотел разделять их. Для меня это не два разных мира, это один и тот же мир. И я думаю, что мой учитель был очень важной ролевой моделью в этом смысле. Несмотря на то, что мы очень разные.
Я как раз играл вместе с ним вчера, то есть позавчера, в камерном оркестре. Играли немного из Шостаковича, камерную симфонию и один особый концерт.
Он большой фанат Апокалиптики, он всегда даёт мне свои рецензии, он прямо записывает всё, что приходит к нему на ум, всю критику. Это самые лучшие рецензии.

И – Хорошо, что ты его хорошо знаешь и, возможно, ты прислушиваешься к тому, что он говорит.
Э – Да, да. У него всегда обоснованная точка зрения. Это не управляет нами, но я могу на самом деле с чем-то согласиться и понимаю, почему он именно так комментирует некоторые вещи.
Мы вместе ездили на рыбалку в Лапландию, когда я был помладше, мы с ним хорошие друзья.

***
Часть 2

И – Ты помнишь, как ты познакомился с Пааво?
Э – Да, помню. Мне было 13. Пааво старше меня. Мы были в одном музыкальном лагере.
В Финляндии летом устраивается много музыкальных лагерей для студентов, изучающих классическую музыку. Проводятся мастер-классы замечательных преподавателей. На пару недель в какой-нибудь маленькой деревеньке, и люди приезжают со всей Финляндии. Там впервые и встретились. Хотя.. я точно не помню. Мы, возможно, могли и раньше встретиться – мы пересекались то фестивале камерной музыки, то на учебе .. Несмотря на то, что он меня старше на 7 лет, мне было 13, а ему — 20, мы легко поладили. Он всегда относился ко мне, как к равному.
И поэтому мы сразу подружились, несмотря на эту разницу в возрасте.

И – Это было что-то, в чём ты нуждался? Подтверждение того, что ты всё делаешь правильно в музыке от кого-то старше тебя?
Э – Да мы в то время не очень много о музыке говорили.. Скорее просто время вместе проводили и о музыке говорили в общих чертах.. Но конечно это важно, когда ты – подросток и играешь на концерте, важно получить немного ободрения от человека, которого ты считаешь более профессиональным. От кого-то, кто, по-твоему, находится на другом уровне. Это очень важно. Мне кажется, это верно для всего, что ты делаешь. Нужна положительная обратная связь о твоей работе. Если ты берешь интервью, то тТебе иногда нужен кто-то, то бы сказал: «Эй, у тебя хорошо выходит!». Это то же самое. Приятное чувство, оно тебя воодушевляет и помогает делать работу ещё лучше.

И – Когда присоединились двое других, как началась вся эта «Металлика»? Вы просто сыграли несколько песен, кто-то это услышал и затем вы сделали альбом?
Э – Это началось в 93-ем, мы вместе играли в оркестре. Был обычный летний лагерь для участников оркестра. В этих лагерях принято устраивать вечерние мероприятия, выступления, на которых участники играют то, что хотят. И мы подумали – о, хорошая возможность, давайте сыграем несколько песен «Металлики». По-моему, мы сыграли 3 песни, они все были из альбома «Ride the Lightning» («Верхом на молнии»). Самое смешное, что у меня тогда хватило денег только на 1 книгу с аккордами песен «Металлики» и это были песни из альбома «Ride the Lightning», потому что мне казалось, что в этом альбоме песен, которые мы были в состоянии сыграть, было больше всего. И я сделал аранжировки на Escape, For whom the bell tolls и Creeping Death. Затем мы исполнили их в акустическом варианте в основном нашим друзьям, конечно. И с тех пор..

И – Это был самый первый раз, когда вы?..
Э – Да, это был самый первый раз, в 93-ьем, в августе 93-его. И людям понравилось, было очень весело. После этого мы играли где-то дважды в год на мероприятиях для студентов Академии Сибелиуса, например, на Новогоднем вечере и тому подобных. В то время, мне кажется, нас было ещё трое.. Хотя нет, четверо: Антеро, Макс, Пааво и я. И людям всегда нравилось! Использовали амплификацию, микрофоны, немного — дисторшн (амплификация и дисторшн — муз примочки, звуковые эффекты — прим.пер.), мы в то врямя играли даже Sepultura (бразильская трэш-метал-группа – прим. пер.). Думаю, просто пошли слухи и в конце 95-ого нас пригасили играть в метал клуб. Там организовывалось Рождественское мероприятие, где-то между Рождеством и Новым Годом, оно называлось.. Не могу перевести, как, ну и ладно. Там были 4 группы, все играли каверы. Мы играли песни «Металлики» 25 минут, другая группа играла Type… вообще-то это были HIM (финская рок-группа – прим. пер.), и они играли «Type O Negative» (метал-группа из Бруклина (Нью-Йорк) – прим. пер.), на этом мероприятии было одно из их первых выступлений, две оставшиеся были андерграундными метал-группами из Хельсинки, они играли, например, Rage Against the Machine (американская группа альтернативного метала – прим. пер.)
Мы открывали вечер, и народ начал отрываться по полной, люди забирались на сцену и ныряли в толпу. Через неделю после этого один человек из очень маленького лейбла позвонил и сказал, что хочет встретиться. Мы встретились, и он спросил нас: «Я ничего не понимаю в игре на виолончели. Вы хорошо играете?» «Да мы ах*енно играем!», — ответили мы. Он сказал «Хорошо. Хотите записать альбом?» Мы такие: «Не, ты шутишь, наверное. Никто не захочет делать из этого альбом». А он говорит: «Нет, нет, я серьезно. Давайте сделаем запись «Металлики»».
Мы подумали: «Ок, давайте попробуем. Давайте попробуем». Так что всё вышло свершено случайно, абсолютно ничего не было запланировано. Когда мы выпустили первый альбом, мы подумали: «Альбом нам нравится, да, здорово получилось. Если мы продадим копий 500, ну 1000, и будет ещё несколько концертов — будет весело» Это была наша «мечта». А потом что-то еще стало происходить.

И – А как это было? Были ли какие-то амбиции и планы выступать до того, как вам предложили записать альбом? Стать группой, поехать в тур?
Э – Нет, скорее просто на каких-то специальных мероприятиях играли, просто потому, что нам это нравилось. Когда представлялась возможность, мы выступали. Мы никогда не думали о себе, как о серьезной музыкальной группе. Мы четверо были просто большой компанией виолончелистов, всегда были где-то рядом, иногда трое, иногда четверо.. Иногда играл Пертту, сейчас он в группе. Играл как раз на том самом концерте, после которого нам предложили записать альбом. Он заменял Пааво, потому что Пааво катался на лыжах в Лапландии. Но в то время Пертту было 16 лет, у него была очень многообещающая карьера в классической музыке и он колебался, поэтому мы подумали «Ок, мы не хотим быть ответственными за его загубленную карьеру в классической музыке», поэтому тогда мы не взяли его в группу. Но это изменилось через 4 года.

И – Затем постепенно ты стал писать свою музыку. Первый альбом – каверы, второй – в большинстве своем каверы и третий – в основном собственный материал. Каково это – начать сочинять собственную музыку? Или ты и раньше сочинял свою собственную музыку?
Э – Нет, до «Апокалиптики» я никогда не писал музыку. Harmageddon («Армагеддон», альбом INQUISITION SYMPHONY – прим. пер.) — первая песня, которую я написал самостоятельно.

И – Как это получилось?
Э – Получилось, потому что в 96-ом мы делали Рождественский сингл – свою версию «Little drummer boy» («Маленький барабанщик», популярная американская Рождественская песня, она же «Барабанный гимн» — прим. пер.) И когда я делал аранжировку, я написал много нового материала, который не относился к оригинальной песне. И это была отправная точка, тогда я подумал, а что будет, если я.. что я почувствую, каково это – написать свою собственную песню? И после этого, на Рождественских праздниках того же года я написал Harmageddon. Пожалуй, что после «INQUISITION SYMPHONY», который был вторым альбомом каверов, мы подумали, что для нас настало время развивать группу, обрести наше собственное «Я». Если ты играешь каверы, у тебя на самом деле нет собственного «Я», ты играешь музыку, но это не группа в смысле написания своей собственной музыки. Для нас это был единственно возможный шаг и единственное интересное направление. Мы не хотели быть кавер-группой, и ездить с этим в туры. Это весело, конечно, но мы хотели чего-то большего. И единственный путь был писать собственную музыку. В тех условиях это было достаточно сложно, потому что наша звукозаписывающая компания не хотела, чтобы мы менялись. И нам пришлось бороться.
Когда мы записывали «Cult», тогдашний босс из Finnish Polygram постоянно звонил мне и говорил «Ребята, давайте, прекращайте это!». Они отменили нам студию, я сам позвонил тогда в студию сказал «Какие бы п*доры вам не звонили, мы едем в студию и этот альбом мы запишем. Несмотря ни на что». И вы можете почувствовать это в самом альбоме «Cult» — это на самом деле альбом без компромиссов. Это.. Это.. Мы были так сильны как группа, готовы отвоёвывать свой путь к свободе. И что-то из этого отношения есть и в самом альбоме.

И – Вы против звукозаписывающей компании?
Э – Да, вроде того.

***
Часть 3

И – Ты довольно долгое время уже сочиняешь музыку и затем появляется эта возможность от Грегора (Грегор Сейфферт, немецкий хореограф, постановщик Wagner:Reloaded – прим. пер.), сделать этот.. мюзикл, Wagner:Reloaded. Как вы с ним познакомились?
Э – Он связался с нами 3 года назад. Он уже использовал некоторую музыку из наших альбомов в своих предыдущих работах. Он просто связался с нами. Я съездил в Германию, чтобы встретиться с ним по поводу этого проекта. Он связался с нашим менеджером, менеджер объяснил мне, в чем суть дела, в чём он заинтересован и я сказал: «Ок, звучит вроде круто. Давайте встретимся с ним и обсудим». С самого первого момента я думал, что это крутой проект. Если мы сможем сделать работу именно так, как он планирует, это будет что-то очень уникальное и особенное.

И – Я читал, что вы получали множество подобных предложений, чем это отличалось от других? Почему вы выбрали именно это?
Э – Не знаю, много раз мы чувствовали, что не то время. Иногда — проект интересный, но мы чувствовали, что у нас недостаточно энергии и времени из-за того, что мы заняты другими вещами. Не знаю.. Но в этот раз было что-то.. у меня было сильное чувство, что этот парень.. он сумасшедший и он знает, что делать. И.. я не знаю, в чём именно было дело, но .. возможно отчасти потому, что изначально это должно было быть на Байрёйтском оперном фестивале, это легендарный фестиваль творчества Вагнера, и, возможно этот аспект тоже повлиял на наше решение заняться этим. Но не знаю. Зачастую это интуиция. Когда обсуждаешь какие-то идеи, не знаешь, чем на самом деле всё в итоге обернется. Я не знал, почему эта идея должна сработать, но знал, что если сработает, получится что-то на самом деле очень крутое.

И – Ты много слушал Вагнера до этого проекта?
Э – Лично я – немного. Конечно, я знал все увертюры из его опер, но раньше я не был поклонником оперной музыки. Сейчас мне очень нравится опера, но когда я был моложе, я не был большим поклонником оперы. А Вагнер сочинял только оперную музыку. Поэтому я, конечно, ценил Вагнера, но он не был самым важным композитором для меня.

И – Было ли поэтому сложно? Ведь ты писал для «Апокалиптики», что, полагаю, является одним определенным стилем, и вдруг тебе надо писать для театральной постановки?
Э – Это другой подход. У тебя есть определенная.. иная музыкальная цель. Для этого проекта у меня был список всех сцен, мы очень детально их разобрали с Грегором – что будет происходить в каждой сцене и какая здесь нужна музыка. И, конечно, когда я писал эту музыку, я не думал много об «Апокалиптике». Я пытался написать музыку, наполняющую, соответствующую тому, что происходит на сцене. Это как написать кино. Ты не думаешь, кто играет, скорее тебе нужно создать определенное настроение для определенных кадров. Поэтому я написал музыку, которую никогда не написал бы, если бы думал об «Апокалиптике».

И – То есть это совершенно другое?
Э – Это совершенно другое и в то же время – не совсем другое. Одновременно. В конце концов, если играет «Апокалиптика», то это музыка «Апокалиптики». Поэтому это неделимо. Но если я играю колыбельную, если мне нужно сочинить колыбельную для рождения ребенка, то нужно написать именно колыбельную. И на*рать мне, «Апокалиптика» это или нет, это колыбельная для конкретной сцены.

И — Легко было вовлечься в процесс? Кажется, ты писал музыку для финского фильма, «Черный лёд»?
Э – «Черный лёд», да.

И – Это помогло? Каким-то образом морально подготовило?
Э – Возможно. Я так же написал одно большое произведение для театра, больше 10 лет назад в Финляндии, Достоевский, «Преступление и наказание». Это тоже была изрядная работа. Не знаю.. Дело всегда в понимании драматизма.. драматургии. В конце концов не такая уж здесь большая разница – если подумать о сет-листе для концерта или трек-листе для альбома – это то же самое. Нужно уловить поток, единое течение. И это театральное произведение, и танцевальная постановка – то же самое, нужно уловить поток, сначала создать общую картину, до того, как вдаваться в подробности. И это на самом деле была самая трудная часть для композитора – осознать целостность всего этого огромного произведения. Включая музыку самого Вагнера, что с ней делать, как я отношусь к музыке Вагнера и в каком стиле писать остальные композиции. После того, как появился некий скелет, стало легче, но на это потребовалось много времени – 2 или 3 месяца, чтобы понять.. основную форму всего этого. Это очень важно – поток (показывает руками восходящий поток), это была долгая история. Это же грандиозная история – жизнь Вагнера, чёрт возьми. Захватывающая была жизнь.

И — Тебя беспокоило, что некоторые люди, большие поклонники Вагнера, могли посчитать, что это не настоящая классическая музыка?
Э – Возможно, когда я родился, мне какую-то операцию сделали, и поэтому такой способ мышления у меня отсутствует – чтобы я боялся мнения других людей.. слишком сильно. Конечно же, я ценю чужое мнение, но я не ограничиваю своих действий из-за того, что я боюсь чьей-то реакции. Потому что очевидно – конечно же, есть крайние совагнерианцы, которые меня ненавидят за то, что я такое де*ьмо сотворил. Это очевидно, но это их проблема, мне это никак не вредит.

И — Да, это правильное отношение. И финальный вопрос. Кажется, ты начал писать для следующего альбома. Как далеко ты продвинулся?
Э – Самое начало, ещё только самое начало. У нас ещё нет особо новой музыки. Сейчас пока мы больше заняты организацией начала работы, обсуждением того, что мы хотим делать, какой в группе общий интерес, какой звук, как будем делать, какое вообще направление. В настоящее время очень сильное ощущение, что время для записи всей группой, мы много сотрудничаем с другими людьми – мы сделали Wagner Reloaded, у нас будет тур с симфоническим оркестром весной, много других идей. Мы действительно чувствуем, что сейчас время посмотреть вовнутрь и увидеть, что мы.. только мы четверо.. что случится… что мы можем отчудить… и как мы можем развиваться – и звучание, и аранжировки, — вообще всё. Очень сложно сказать, чем всё это закончится. Именно поэтому начало требует времени, потому что всё бурлит, все очень взволнованны возвращением к работе после годового перерыва. Даже не смотря на то, что мы сделали «Вагнера», вместе на проекте мы провели 3 недели, остальное время я писал один. Поэтому получился вроде как год без «Апокалиптики». Все очень..

И – Возбуждены?
Э — ..возбуждены возможностью начать, и новой музыкой – это замечательная отправная точка..
Но невозможно.. Невозможно пока сказать, какой получится альбом, какова его идея. Очевидно, что мы сохраним вокальный аспект, но как именно мы это сделаем, это пока ещё не ясно. Возможно, мы попытаемся найти вокалиста, который сможет и поехать в тур, и с которым мы сможем записать несколько песен для альбома. Может, сделаем пару фич, то только если они сами собой придут. Но сейчас фокус на группе – когда мы вместе точно будем знать, что хотим делать – тогда мы пригласим других людей, а до этого не будем лишних людей вовлекать. Так много разных людей участвовало в том, что мы делали – вся эта совместная работа, звукозаписывающие компании.. что сейчас мы хотим, чтобы все.. (делает страшное лицо и хриплый голос) Все выметайтесь вон из комнаты! Настало время только для нас самих! (возвращает смеющееся веселое лицо).

И – Ок, спасибо, что уделил время.
Э – Спасибо большое!

***
Translated by Alina Bolgareva for Eicca Toppinen Full informal

Previous:

Интервью с Пертту Кивилааксо от NOISEFULL

Next:

Выпавшие из Мейнстрима?

You may also like